соры | Academy of Health Andrea Chirkov

соры

На корабле может быть ОДИН капитан, на кухне один шеф повар!
Женщины в эмоциональном порыве, давая волю чувствам делают много беды себе и мужчинам!
Один должен принимать решения и брать ответственность на себя, другой УМЕТЬ ПРИНИМАТЬ
 
Не сорьтесь, что бы не мирится!
1 Тим 8 Итак желаю, чтобы на всяком месте произносили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения;
9 чтобы также и жены, в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием, украшали себя не плетением [волос], не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою,
10 но добрыми делами, как прилично женам, посвящающим себя благочестию.
11 Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью;
12 а учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии.
13 Ибо прежде создан Адам, а потом Ева;
14 и не Адам прельщен; но жена, прельстившись, впала в преступление;
15 впрочем спасется через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием.
 
Ольга Савельева Я поссорилась с мужем.
Ненавижу ссоры, но без них никак.
Самое сложное в ссоре – не забывать, что он – родной человек, а не сволочь.
Я была очень обижена.
Муж может одной фразой снести мою хрупкую гармонию к чертям собачьим и не заметить. Прямо садануть по больной мозоли бейсбольной битой, но всё это с выражением лица благодетеля.
Мужики, они все такие, дипломатически косолапые. Они не умеют ссориться ради истины, они ссорятся, чтобы убить словом. У них не ссора, а маленькая война.
У меня из десяти близких подруг семь – в разводе. Так как мы дружили семьями, меня постоянно подтягивали на роль “медиатора”.
Это некий примиритель, который с языка “эта шалава должна научиться звонить, когда выезжает с работы” может перевести на “я тебя люблю и волнуюсь за тебя, поэтому, когда я не знаю, где ты, я думаю худшее – что тебя похитили в сексуальное рабство”.
И вот как рефери могу сказать, мужики – вот честно – гораздо грубее в ссорах. Язвительнее и безжалостнее.
– Скажи это с…ке, – начинает чей-то муж, и я понимаю, что переговоров не будет, и этот муж в скором времени конвертируется в прошлое.
Жены, конечно, тоже хороши. Истерят, психуют, конструктива – ноль.
Ну не суть. Чужие семьи – это чужие семьи. Я часто не понимаю, что держит людей вместе. Но я и не должна это понимать.
Достаточно понимать, почему вместе – мы с мужем.
Я понимаю. Всегда. Хотя в ссорах это понимание иногда рассеивается как предрассветный туман.
Ссора – это тоже навык. Важно ссориться грамотно, чтобы было констуктивно и полезно. Эмоции выплеснули, но что-то важное услышали, приняли к сведению.
А не просто покидали в бездонный мусоропровод претензии, сыграли ноктюрн на нервах друг друга, опрыснули слезами росточки злости и разошлись по углам, страстно желая развода.
Развод – это же двойное комбо.
И себе – свобода, и партнеру – наказание: отберу у него самое ценное – себя.
Я учусь ссориться грамотно. При ссоре мои аргументы – как воланчики, я стараюсь, чтобы они были легкие, и не задевали его как личность.
Психологи учат: когда ты злишься, говори о себе, а не о нем. То есть не: “Ах ты, дрянь, не можешь сунуть свои чертовы носки в грязное белье”. А: “Понимаешь, мне неприятно натыкаться на грязные черные комочки под кроватью”.
А его аргументы – шары для боулинга. Ими убить можно. Он мечет их в меня, и я быстро устаю уворачиваться, сдаюсь, чувствую себя несчастной и начинаю съезжать с конфликта.
В момент ссоры главная задача – наговорить как можно меньше лишнего. Чтобы потом, когда мы в спокойном тоне будем отрабатывать проблему, не пришлось продираться сквозь обиды.
В тот день я психанула. Сказала мужу, что больше не хочу разговаривать, а он все говорил, говорил, говорил…
Я почувствовала себя сбитой кеглей.
Схватила куртку и вышла на улицу.
Я шла по тротуару, не веря, что существуют люди несчастнее меня.
Вокруг жили люди, не подозревающие о том, что я – кегля. Они были счастливы, мне назло. Смеялись, обнимались, пили кофе. Они будто выпячивали свою беззаботность, кокетничали легкостью отношений.
Я дошагала до соседнего района, и когда шла мимо остановки, вдруг, поддавшись мимолетному порыву, села в распахнувший двери зеленый автобус. Я не заметила номера и куда идет, просто села. Мне хотелось уехать прочь. Далеко.
Свободных мест было не много, но я нашла одно, у окошка.
Напротив меня сидела девушка с землистым лицом. Ее щеки были расчесаны до расцарапин. Будто она чешет-чешет, снимая аллергический зуд, и не замечает, что слишком сильно чешет, до крови.
Девушка смотрела в окно. Смотрела, но не видела. Взгляд был пустой, выключенный. Лицо застывшее, будто она играла в “море волнуется раз…”
Морская фигура на месте замри.
Мне кажется, горе выглядит именно так. Вот с такими лицами стоят у могил. Вот с такими лицами узнают самые страшные диагнозы. Вот с такими лицами слушают механические голоса в трубке при ночных звонках.
Вдруг по ее щеке поползла слеза. Это была очень гордая и самостоятельная слеза, она кралась по своим делам, незамеченная хозяйкой.
Но вдруг она доползла до царапины на щеке. Соль попала в ранку. Девушка вздрогнула, взгляд стал живым. Она вытерла слезу и хмуро оглянулась вокруг, будто удивляясь и недоумевая: как она тут оказалась.
Я вдруг поняла, что она тоже просто едет прочь, и что нас, несчастных, тут двое. Точнее одна. Она.
У меня еще все в порядке. Ну, подумаешь – поругались. Все ругаются.
Но что же теперь, не любить?
Я совсем не злопамятна.
Злая память – наказание самому себе.
В памяти должно быть чисто и опрятно, как в икеевском шкафчике. Все по полочкам, все разобрано. Никто не будет хранить в своем шкафу старый матрас с клопами или расползающуюся от старости чужую кофту.
Вещевое накопительство – это болезнь, настоянная на социальной тревожности. Как же можно выкинуть баночку, которая может пригодиться?
Накопительство плохих воспоминаний – это тоже болезнь. Как же можно выкинуть воспоминание, которое потом может стать шаром для боулинга?
Также порывисто как входила, я вышла из автобуса. Я поняла, что приехала.
Мне не надо прочь. Мне надо домой.
Я успокоилась и смогу поговорить как медиатор, а не полыхающая гневом, вторая строна конфликта.
Я, как советуют психологи, буду говорить о себе.
Расскажу мужу, что я чувствую, когда он говорит обидности, даже не подозревая, что это обидности.
Я вызвала такси и через 20 минут была дома.
– Господи, ты где была? Я испугался… – спросил муж.
Я увидела, что он и правда испугался. Раньше я никогда так не сбегала…
Но я сбежала и не жалею.
Я бежала сквозь чужое счастье и наткнулась на ржавое чужое горе.
И это горе меня отрезвило.
У меня нет горя. У меня ссора, а ссора – это быт. Разногласие. Диалог на повышенных тонах.
Но у каждой гневной фразы есть перевод. Транскрипция. И часто за ней стоят слабости живых людей, не умеющих любить.
А любовь – это тоже наука.
Ее надо постигать, учить правила.
Только учебник у каждого индивидуальный, и программа у каждого своя.
– Сварить тебе кофе? – спросил муж.
Он сам устал от своего боулинга, наигрался, и теперь – душка.
Кофе – это самый короткий путь к примирению. В учебнике про меня это написано в первой главе. И он это знает. Он же соавтор.
– Свари, – вздыхаю я и мысленно выкидываю воланчики, которые заготовила, пока шла домой.
Гроза прошла, и выглянуло солнце…
Грозы в мае такие кратковременные…